Моя история. Без названия

Долго думала, как же назвать эту главу, но так ничего не надумала. Наверное, это тот случай, когдаabandonedappartment заголовок, каким бы вместительным он ни казался, все равно в полной мере не может покрыть содержание. Все дело в том, что это уже кульминация, но кульминация довольно затяжная, два года без малого или с малым, точно сейчас не скажу, и было там всякого разного. И сразу оговорочка по содержанию. Поскольку писать здесь я буду вещи, мягко сказать, не очень приятные, впечатлительным людям читать сей рассказ не советую. И еще. Я по большому счету человек довольно позитивный, описывать всякие страсти-мордасти у меня не особо выходит, потому решила писать как напишется, не вдаваясь, что было за чем, т.е. не соблюдая хронологию событий.

Недавно мы с мужем переехали на бывшую квартиру мамы, ту самую, где все началось и где все закончилось. Четыре года она стояла пустая, квартирантов пустить не могли, потому как проживать в ней было невозможно, особенно в холодное время года.

После того, как мы забрали маму из квартиры, мы только и успели, что поставить железные двери и окна, продезинфицировать помещения, выбросить “мебель” и содрать со стен обои двадцатилетней давности. Потом ударил кризис, и глобальный ремонт, в котором нуждалась квартира, пришлось отложить. Как только появились средства и время на ремонт, мы с мужем решились на переезд, а в свой дом пустили жильцов.

Надо сказать, у маминой квартиры, несмотря на истерзанный вид, есть немало достоинств. 4 комнаты, огромный коридор, шикарный вид из окна, а теперь еще и тихие соседи. Как я уже писала в одной первых глав, в далеком прошлом, еще советском прошлом, нашими соседями были две алкашные семьи с многолетним стажем, одни проживали напротив, другие за стенкой. Они-то, эти семьи, вкупе с последним сожителем мамы и помогали маме впоследствии опустошать когда-то самую завидную квартиру на площадке. В том самом прошлом мама знала толк в ремонтах, наследство от первого мужа (моего родного отца) строителя по профессии. Ремонт ей давался легко, она его делала как бы играючи, но в то же время делала так, чтобы не как у других. Когда мы въехали в эту квартиру, на стенах была краска и эмульсия, обои только-только начинали входить в моду, и их было не достать. Но мама достала и сделала из неприглядной квартиры игрушку. Отец (он же отчим) работал на мебельной фабрике, наделал всяких полочек и шкафчиков, когда увлекся спортом вместо пития, соорудил в одной из комнат шикарнейший спортзал. Мама любила шик, но на советскую зарплату не очень-то разгонишься, брала в кредит. Я как сейчас помню всю эту обстановку. В зале огромный ковер на всю стену, кресла, диван, стенка, каких ни у кого еще не было, в стенке хрусталь и богатая библиотека, по стенам картины, Юдифь, Сикстинская мадонна, Мадонна с младенцем, самодельные, отец увлекался, и мамин портрет, симпатичной, довольной собой и веселой блондинки. На Новый год отец развешивал по зальному окну гирлянду-ленинградские фонарики, они мигали и радовали глаз всем проезжающим, окна квартиры выходили на дорогу. Самой уютной комнатой в квартире, по крайней мере, для меня, была родительская спальня. Мягкий палас на полу, спальный гарнитур с роскошной кроватью, у изголовья уютное бра, при котором уютно читалось, справа трельяж со всяческой женской премудростью, у трельяжа квадратная мягкая тумба. В комнате нашей с бабулей было уютно по-своему. Слева кровать с деревянными спинками и мягкой периной, всегда безупречно заправленная, напротив старый, скрипучий, но очень удобный диван, на подоконнике хризантема, цветущая розовым цветом ближе к зиме. Куда же все делось?

Стенка и спальный гарнитур исчезли в одночасье, про остальную мелочь и говорить не стоит, спаслись только картины, отец увез с собой после развода, и с десяток книг, изъятых мной и моим дядькой из непонятной кучи после того, как утащили стенку. Но мама хорохорилась, мол, времена тяжелые, кому нужны эти гробы. Как оказалось, кому-то были нужны. Когда мы забирали маму из квартиры, последняя имела вид, какой бывает только у квартир в заброшенных домах, и у хозяйки вид был опустившейся бомжихи. В квартире не было оконных рам, межкомнатых дверей, из батарей остались только две, на кухне и в комнате, где жила теперь мать, бывшей бабулиной комнате. Даже алкашные квартиры напротив и за стенкой не видели такого в страшном сне. Кухню мы называли кухней лишь по старой памяти, теперь это была пустая комната, ничем не отличавшаяся от других. В квартире сохранилось две двери, та, что вела в бабулину комнату, и дверь в туалет. Из двойной балконной двери осталась одна и та без стекла. Входная дверь мало напоминала дверь, коробка в ней ходила ходуном от постоянных вышибаний, замки она давно забыла и запиралась палкой изнутри. В квартире одно время даже отсутствовал унитаз, и мать с собутыльниками справляла нужду в бывшем спортзале, спускаться то вниз далеко, как-никак пятый этаж. Потом мать нашла унитаз на помойке и притащила к себе, и мебель, что “украшала” единственную комнату в квартире, где обитала мать, тоже была вся с помойки. Канализация в квартире не работала, мать затыкала дырку в ванной, делала свои дела, потом вычерпывала воду и сливала в унитаз. Снаружи квартира была не менее угнетающим зрелищем, чем внутри. Пустые глазницы окон первое время заделывались пленкой, но пленка недолго держалась, ее снимали и сдавали на пропой. В конце концов, мать отказалась и от этой “роскоши”, заколотила окна половиками, найденными на помойке, и так жила последние два года. В квартире день и ночь стояла тьма, зловония квартиры разносились по всему подъезду. В квартире частыми гостями были бомжи и прочие непонятные личности, так что даже местная алкашня теперь смотрела на мать свысока. Она у них была на побегушках, будили среди ночи, чтобы сбегала за спиртом. Она бежала. Когда-то гордая, не терпящая посягательств на свою свободу, мать подчинялась теперь каждому, кто мог поделиться вонючкой, так между собой алкаши называли технический спирт.

В эти последние два года в квартире побывало немало “квартирантов”, мать пускала, чтобы не жить одной, и чтобы наливали и кормили, когда ко мне было идти невмоготу. Все квартиранты были того же плана, что и мать, хотя поначалу они ей казались нормальными и главное совершенно непьющими, во всяком случае, так она говорила мне. Но я то знала, какие там нормальные непьющие, какой нормальный будет жить в такой квартире. Жил здесь молодой человек из приличной семьи, державшей большое хозяйство в деревне, сбежавший в город от тяжелого труда и за хорошей жизнью и, не найдя последней, подавшийся в бомжи. Когда не пил, шел за работой на бичбиржу или копал железо, на заработанные деньги покупал продукты, выпивку и отдавал все матери. Он был, пожалуй, самым порядочным из всех ее жильцов. Этой зимой мать выносила мусор и в мужчине, копавшемся в соседнем баке, узнала друга молодого человека. Разговорились. Друг сказал, что молодого человека уже нет, повесился в сарае, рядом с отчим домом. Приехала мать из деревни, разыскала его, жил с другом на мусорке за большим магазином, здесь спали и ели, кто что давал за то, что содержали мусорку в порядке, когда было холодно, шли спать на трубы. Мать погрузила обоих в машину и увезла жить к себе. Жили неплохо, делали все по хозяйству, спали и ели как люди, не пили, никто не давал. Но вот однажды, когда пасли скот у дома, молодой человек сказал, что надо за чем-то в сарай, зашел и больше оттуда не вышел, друг после этого снова подался в бомжи.

Свято место пусто не бывает. Вскоре после этого жильца в доме моей мамы появились новые. Сладкая парочка, бывший зэк и гулящая женщина. У женщины через два дома жила мать, непьющая, дома порядок, но женщина чистой постели предпочитала ночевки в подъезде с “любимым”. Эти с моей матерью не церемонились, забирали продукты, что она от меня приносила, и заставляли работать на рынке, овощи перебирать, а сами тем временем спали. Возразить им боялась, могли и побить, пару раз выгоняли из дома, тогда то я все и узнала, что за хороших жильцов она приняла в этот раз. Когда было тепло, они занимали отдельную комнату, бывший спортзал, спали на тряпках прям на полу, похолодало, переселились к матери, это была единственная комната в квартире с дверью и отапливаемая, и, даже при заделанном половиком окне зимой в ней было жарко, мать сутками не выключала плитку. Мать спала у окна на матрасе с помойки, они у двери, когда напьются, не стесняясь, совокуплялись прям при ней. Этих жильцов мы выгнали, пришли другие. Мать потом говорила, что бывший зэк попал под машину, но, вроде бы, выжил, а женщина нашла себе другого ухажера, бывшего мента, ныне запойного бича, и иногда с ним приходила в гости, мать пускала.

Новые квартиранты поначалу вели себя тихо, но за жилье не платили, вырученных за железо денег едва хватало на продукты и пропой. Пили все трое, две неразлучные подруги детства, у одной был муж, все трое из одной деревни, у той что с мужем был трехлетний сын, еще не говорил, но если не давали сигарету, орал как будто режут. Довольно скоро к ним присоединился любовник незамужней квартирантки, на нем-то спокойная жизнь и закончилась. Когда напьется, начинал гонять любовницу по дому, всем доставалось, в том числе и матери. Мать попросила выгнать их, мы выгнали, они вернулись, мать приняла. Однажды незамужнюю изнасиловали местные подростки, она зачем-то пустила их в квартиру, была одна, мать у меня, семейная пара копала железо, написала в милицию, дело замяли. Эта веселая компания жила у матери недолго, сами ушли, устали от собутыльников матери. Нашли какое-то пристанище в поселке на окраине, где незамужняя закончила свою жизнь, любовник забил до смерти по пьянке, а замужняя бросила мужа и ушла домработницей на квартиру, муж стал бомжом и пропал.

Были еще две бомжихи, одна без родных и без ног, другая с родней и ногами, в центре города благополучная дочь, но жить с ней она не могла, там нельзя было пить. Зарабатывали попрошайничеством на базаре, жили, где придется. Безногая ушла, точнее, уползла, когда мать выгнали из дома якобы новые хозяева квартиры, вторая жила до последнего, время от времени уходила, потом возвращалась. Квартиру мы отбили, вызвали милицию, и новые хозяева благополучно удалились, но я знала, что это ненадолго, и если мы оставим все как есть, мать вскорости останется на улице. В домах в нашем районе было полно заброшенных квартир, и наша на их фоне не очень выделялась, но кризис подходил к концу, многие из нежилых квартир ожили, лишь наша зияла жуткими окнами из половиков. Но дело было даже не в квартире, а в том, что мать теперь жила совсем одна, приходящая квартирантка не в счет, чуть не сгорела пьяная от сигареты, поймала белую горячку и целую неделю убегала от чертей и инопланетян, боялась оставаться в собственной квартире. Однажды пустила какого-то местного алкаша отоспаться, велела подпереть дверь палкой, а сама ушла ко мне, вернулась, дверь закрыта, но никто не открывает, стучала долго, потом попросилась к соседям перелезть через балкон, зашла, зажгла свет, посмотрела по комнатам, никого, заходит в ванную, а он на полотенчике, висит. Вызвали милицию, они забрали труп, мать ушла к соседям заливать свой страх, там и осталась ночевать. У повесившегося была жена и дети.

А что же я? Я к тому времени уже отчаялась что-либо изменить, пустила все на самотек и внутренне готовилась к тому, что матери в любой момент может не стать. Подробнее читайте здесь. За это время много что случилась, умерла бабуля, через год ушел из жизни свекр, мать как-то отошла на задний план. К тому же на носу была защита.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Подписаться